Invisible monster

А что, если мне похуй?

Иногда очень полезно задавать себе один очень точный и короткий вопрос – а должна ли меня эта ситуация волновать?

Удивительно, но в большинстве случаев – нет, не должна.

Список вещей ,которые нас должны по-настоящему тревожить и требуют нашего мнения, если задуматься ,вообще очень мал. И не каждое событие в жизни требует нашего фидбека, особенно если там задействованы другие люди с их решениями, мыслями и логикой.

Иногда очень интересно наблюдать, как люди тебя обсуждают, пытаются докопаться до самых противных внутренностей, до той части бельевой корзины, где лежит всё самое грязное и непригодное. Мерзкая метафора, но как бы и ситуация аналогичная.

Вы слышали, слышали? Она танцует в своих Инстаграм историях в трусах, а ещё ругается матом, ей почти 17, а она шипперит каких-то невнятных мужиков и, – о божечки! – пишет фанфики. Боже ж мой, наверняка там гомоебля, содомия и всадники апокалипсиса выбегают прямо на тебя со страниц.

А что, если мне похуй? А что, если я просто живу дальше и не думаю об этом?

Что, если мне похуй, что обо мне думает какой-то случайный Вася (я вас умоляю, даже не Вася Звездкин!) на улице, случайно заметивший мои прозрачные резиновые сапоги и красную помаду?

Что, если мне все равно на то, что скажут какие-то непонятные ребята друг другу в личку обо мне?

Что, если когда я рисую стрелки в стиле “Эми Уайнхаус перебралась в мое бренное тело”, и бабушка волнительно спрашивает, – “А ЧТО ДРУГИЕ ПОДУМАЮТ??? ЭТО ЖЕ ВУЛЬГАРНО!”, мне просто все равно, потому что сегодня у меня настроение – драма, графичность и всё такое? Что, если чужие взгляды и слова не влияют на него, и если я хочу сегодня нарисовать веснушки и надеть разные носки, то я просто это сделаю?

Потому что это мой комфорт. Это мои решения и мое настроение, это мой способ чувствовать себя хорошо конкретно здесь и сейчас, и если я на следующий день накрашусь по-другому, то не надо говорить – “Вот так лучше”,

Потому что не лучше. И не хуже. Это просто актуально сегодня, а вчера мне нравилось что-то другое. Чужие слова не повлияют на то, накрашусь или оденусь ли я так же завтра, буду ли я так ходить неделю или полдня.

Поэтому в следующий раз, когда вам очень захочется осудить кого-то, задайте себе вопрос – а эта ситуация вообще должна меня волновать?

И если всё-таки вы мысленно ответили “Да” и решили высказать своё мнение, то будьте готовы услышать в ответ – “А что, если мне похуй?”

я сейчас напишу вещь, которая противоречит всем тамблеровским заповедям, всем нарочито-светлым советам в твоих лентах социальных сетей, но которая точно не противоречит правде.

никто не хочет общаться со сломанными-переломанными, перекопанными и исколеченными людьми.

я знаю, что осознавать это – как добавить в и так тяжелую ношу обязанности каждый день быть собой (собой с травмами прошлого, неуверенностью настоящего и тревожностью за будущее) пару тонн новых неуверенностей, но ты должн_а понимать.

никто не придёт, как в фильмах, залечить твои раны, справиться с твоими бессонными ночами, когда ты лежишь и не можешь сделать вздоха от гнетущих кошмаров.

Никто не утрёт твои слёзы, потому что люди плачут не так красиво, как рисует культура. Слёзы, текущие кипятком по опухшим щекам, воспринимаются другими людьми как что-то запретное и отталкивающее, как и раскрасневшиеся веки, как и всхлипывания вперемешку с низким воем.

никто не будет выслушивать в сто тридцатый раз за день, как ты переживаешь за происходящее, и никто за тебя не умрёт. Потому что это вообще-то нормально – НЕ умирать за кого-то.

твои травмы, твои ушибы, твои воспоминания и опыт – это только твоё, личное, твоё и ВОЗМОЖНО твоего психолога. И никто не найдет спасительных, залечивающих вмиг и навсегда, слов.

Потому что это вообще-то нормально – не пытаться лечить человека, находящего при смерти, самому.
И нормально – не требовать от друга, чтобы он попытался что-то делать с твоим открытым переломом, и больше при этом ни на кого не рассчитывать.

Ты здесь, Тамблер? Это я, Алиса.

Я не помню, когда в последний раз писала заметку в тамблере, потому что для меня эта платформа – определенная ассоциация одного конкретного периода моей жизни, такого странного и незабываемого года между адом, прекрасным поводом для ностальгии, и вновь адом. Во второй раз я провалилась туда окончательно, потому что, ха-ха, отношения (сейчас будет unpopular opinion) могут спокойно сожрать твою личность и потушить её до состояния пепла, и станешь ты человеком, который по состоянию растерянности и ненужности потом будет похож на летающий полиэтиленовый пакетик. Но я, как птица Феникс, загорелась снова, и теперь хочу написать лишь одну вещь, которая росла во мне уже давно, но сейчас пробилась слишком явно.

Как пробиваются росточки цветов через асфальт, так и во мне любовь к феминным, женоподобным мальчикам пробивается сквозь толщу грубости и состояния “Я камень, я пуленепробимаемый жилет, и если не буду ебашить я, то не будет никто”.

Но они надламывают мои нарциссические взгляды и рушат даже любовь к парням-шкафам, а это говорит о многом.

Так вот,
Господь, благослови мальчиков, которые смотрят на эти ваши гендерные стереотипы свысока. Которые едут в вагонах метро среди чужой серости в своих голубых футболках, держат айфоны в ярких чехлах и смахивают окрашенные пряди с  глаз. И выглядят так, что им хочется подрисовать цветные веснушки и ресницы накрасить белой тушью. И ты, черт возьми, знаешь, что они не будут возражать, но вместо этого ты молча сидишь рядом и понимаешь что немного неловко смотреть так долго на человека, которого не знаешь от слова совсем. Но хочется сказать – спасибо, что вы существуете.

Спасибо.

Среди этой скучной однообразности пацанов, которые ну вот почти Марлон Брандо, почти стопроцентный протеин и уныние, эти милые цветочки-заюшки с грустными взглядами Бэмби, непослушными волосами и тонкими ручками приковывают внимание и дают веру, что наш мир точно переживет апокалипсис.

Понимаешь, наше поколение умрет не от войн и цунами, а от скуки. Потому что мы уже даже не склоняемся к абсолютно немыслимым субкультурам, мы не подводим наши глаза угольно-черным и не ходим так неделями, потому что даже тут нас сковывает идеальность чужих лиц в Инстаграме. А парни почему-то боятся, что если не будут выглядеть как гора неконтролируемых мышц, то их побьют и скажут, что они педики.

Конечно, парни-шкафы выглядят убедительно и основательно. Так, будто готовы решить любые твои проблемы, от порванных колготок до непогашенных долгов в универе и ссор с родителями.

Но господи, когда ты стоишь на платформе в Амстердаме в час ночи, а рядом стоит парень в мини-юбке, топе и с пучком волос твоей длины, – читать: стандартная женская кареха,– а на него даже никто не смотрит, потому что это НОР-МАЛЬ-НО,

тебе хочется жить именно в таком мире.

Потому что тебе не хочется их фетишизировать,
потому что тебе не хочется, чтобы их били и называли педиками,
потому что тебе просто хочется, чтобы наше поколение не умерло от скуки и эстетической недостаточности.

Господь, да, храни этих мальчиков. Танцующих вог, щелкающих пальцами, рисующих посреди музеев.
Которые надевают вельветовые штаны и свободные рубашки, руки которых перепачканы в краске,
которые носят футболки цвета клубничного молока и закатывают глаза максимально артистично.
Которые готовы к нарисованным веснушкам, крашеным волосам и подведенным глазам, для которых ни накрашенные ногти, ни волосы цвета упаковки “Милки Вэй” – вообще не беда.

И что самое забавное, – бесстрашные качки в свою очередь почему-то очень теряются и агрессивно щетинятся при мысли, что все эти “бабские приблуды” в виде помад, хайлайтеров и лаков для ногтей могут как-то их коснуться.
 
Кто-то говорит, что наш мир тонет в “пидорасне” и вообще, натуралов нынче днем с огнем не сыщешь.

Но по-моему наш мир тонет в скуке. И только эти мальчики,
видит бог,
только эти мальчики, которых ты случайно видишь на улице или в метро, напоминают, что всё будет хорошо.

я буду испытывать это по отношению к тебе до тех самых пор, пока не наступит день моей смерти. 

и даже после этого я перевоплощусь. я стану солнцем, которое будет греть твою спину. звёздами, которые буду освещать твоё небо.

—

Но я просто тело, что тупо болит…
…Мне бы стать сигаретой
И развеяться пеплом по ветру
Или просто лучиком света — и сиять
Но, блядь, не верится в это.
…
Мне бы ракетой улететь на другую планету
Или болеть перестало б на этой 

я до сих пор помню, как сидела второго января, – да-да, второго января, на улице все еще замер дух прошедшего праздника, – в кабинете у психологини, смотрела то на стул, то на коробку с печеньями, то на свой огромный свитер ( я не снимала его еще несколько месяцев, просто потому что он был огромным и простым, не требующим лишних движений при надевании. Он ничего от меня не ожидал, умирающей). Я помню то странное, сковывающее ощущение дрожи в своих конечностях, и помню ту женщину, всю в черном, которая одна из первых сказала мне ту глупую, ту простую и отвратительную мысль – тебе просто нужны отношения.

Она смотрела на меня агрессивно, поедая взглядом за то, что я никого при себе не имела. Она усмехалась и запрокидывала тонкие руки, когда я пыталась вывести ее на путь реальных проблем, и я помню, как злая и растерянная сидела в коридоре после сеанса.

Спустя какое-то время то же самое мне сказала психиатриня, и я была совсем зла. Конечно, я находилась в неопределенности, окутанной раздражением – просто потому что то, о чём они говорили, мне было незнакомо. Я на какое-то время даже задумывалась, что, возможно, спасительная сила отношений – правда.

Правда, которую мне не суждено познать. Мне могли выписать рецепты лекарств, мне могли рассказать про методики излечения с помощью йоги, правильного питания, прогулок, но мне не могли вручить человека, дать пароль, который открыл бы мне его. Я была закована в мире депрессии, тревоги и бессонных кошмаров, в котором больше никто не должен был жить.

И по сей день я нахожусь там,
по ту сторону невидимой двери,
но уже с кем-то, кто меня спасает.

Этой заметки бы не было, если бы не очередной нервный срыв. Море слез, уносящих меня все дальше и дальше от чарующих дней, когда я была спокойна и могла любить, лишь оглядываясь в страшное прошлое.

Море слёз и кровь порезов, непонятных и внезапных, и чувства пальца в самой глубине глотки, который пытается вызвать рвоту.

я сама не понимала, как дошла до этого,
шатающаяся, зареванная и под песню “nancy boy”,
я решила, что любовь, влюбленность, все это – ничего не решающий фактор.

я просто решила написать, что снова близка к краю, краю, к которому подхожу уже четвертую осень и зиму, я смотрю в пустоту и лишь крохотные, тончайшие нити удерживают меня,

а может уже и не удерживают.
и даже если я проживу десять тысяч лет, если я отойду от края настолько, что забуду о нём,
даже если я вернусь к творчеству и никогда не умру,
если я проснусь в лучшей на свете семье, если снова смогу обнять свою маму, о которой мечтала всю сознательную жизнь, и мои родственники улыбнутся, забыв о прежнем разочаровании,
даже в этом случае огромная рана, сочащаяся желчью и гноем, чёрным ядом и моими слезами, не даст мне забыть, что на самом деле никакая любовь не спасет умирающий организм, не заменит лекарства и терапию.
она скрасит нашу агонию, она ненадолго заставит вас улыбнуться, но в конечном случае вы поймете,
что вам нужна помощь.

что ты все равно не можешь ничего, кроме как думать о умирании
отмирании
выпадании.
и любить, безумно, до слёз и радости вперемешку со страхом.